К обсуждению одного из главных вопросов избирательной кампании – идеологии блока – эксперты отнеслись достаточно серьезно и дали в основном развернутые ответы.
Виктор Милитарев считает, что акцентировать надо те идеи, которые объединяют потенциальных избирателей блока, и не акцентировать то, что их разделяет. Поэтому их следует формулировать не на разъединяющем языке "измов" и идеологический теорий, а почти на народном языке, только, разумеется, значительно более четко, чем это может сделать "простой" человек.
Из приводимых Милитаревым программных требований (высокий уровень и качество жизни для всех; минимизация социально-экономического неравенства; государственная поддержка науки, искусства, философии, культуры и образования; государственные гарантии безопасности граждан в повседневной жизни; требование о том, что власть должна принадлежать достойным, включающее в себя необходимость проведения государственной антикоррупционной кампании; признание общественной ценности чувства обственного достоинства каждого гражданина; поддержка всех форм самоуправления, самоорганизации и социальной самозащиты граждан) лишь последнее по-настоящему не исходит из народного сознания. Но солидарности и стремления к самоорганизации нашему народу как раз и недостает больше всего. В то же время как лозунг требование развития собственной солидарности вполне приемлемо для народа.
Милитарев также подчеркивает важнейшую роль правового и демократического национального государства во всех механизмах реализации этих требований. То есть государство, по мере выполнения этих требований собственно и станет демократическим, правовым и национальным.
А вторым важнейшим инструментом, по его мнению, должно стать народное хозяйство, которое также по мере выполнения этих требований будет становиться не только многоукладным, но и социально-рыночным.
В условиях России система вышеназванных требований "фактически содержит в себе требование пересмотра всего ельцинского экономического курса, в частности, пересмотра итогов ельцинско-чубайсовской приватизации. Таким образом, эти положения по сути представляют собой план антиолигархической кампании, несущей в себе для избирателей большой эмоциональный заряд, и в этом смысле имеют самостоятельную пропагандистскую ценность".
Единственное, о чем не упомянул Милитарев, это, пожалуй, желание наших граждан жить в таком государстве и в такой стране, которую бы уважали в мире и которой бы опасались не только ее прямые враги, но и их прислужники, которые обычно бывают наглее своих хозяев, так как прячутся за их спинами.
Трудный вопрос (более остро и более детально поставленный Милитаревым в других его выступлениях) об одновременном подчеркивании или, наоборот, об одновременном затушевывании таких идей, которые поддерживают различные части нашего электората (например, говорить всюду или, напротив, не говорить о поддержке всех основных религиозных конфессий и одновременно свободомыслящих), вероятно, следует решать на, так сказать, региональном уровне. То есть что-то особенно важное для жителей определенного региона может быть артикулировано от имени блока именно в этом регионе.
Сергей Черняховский говорит, что имеется, грубо говоря, треть избирателей, которые не любят власть, но не голосуют за КПРФ; и именно они должны быть потенциальным электоратом блока Глазьева. Здесь надо было бы уточнить, что такой трети избирателей в точном смысле нет, так как все такие избиратели не любят олигархов и сложившуюся при Ельцине политическую и экономическую систему, но почти все они в большей или меньшей степени надеются на президента Путина и на то, что он возглавит желаемый ими пересмотр политико-экономических итогов ельцинского периода.
Черняховский также не совсем точно описывает историю Жириновского: на самом деле вначале, когда избиратели считали его патриотом и оппозиционером, он набрал 20 процентов голосов, а когда его раскусили, то у него осталось 5-6 процентов стойких приверженцев. А КПРФ постепенно как раз и добирала эти пропавшие у Жириновского голоса.
Поэтому Черняховский, вероятно, прав в том, что "бесхозных" патриотических голосов сейчас не так много. Так что, по нашему мнению, которое стоит проверить социсследованиями, около двух третей потенциальных избирателей блока Глазьева составляют сторонники в первую очередь социальной справедливости и прекращения сверхкрупного воровства, светского развития государства, расширения возможностей для саморазвития каждого человека, увеличения в обществе вертикальной мобильности. И эти избиратели, как верно указывает Черняховский, очень не любят слов "общинность", "соборность", "Великая святая Русь". Их действительно коробит столь частое появление священников на телеэкране.
Но он слишком жестко выстраивает альтернативу – либо социализм, либо консерватизм. Патриотизм вовсе не обязан быть прокапиталистическим и пробюрократическим. В полуколониальных странах он чаще становится просоциалистическим и пронародным. Так (с переменным успехом) дело происходит в Латинской Америке. Возможно подобное и в нынешней Российской Федерации, попавшей в почти колониальную зависимость благодаря информационно-экономической власти сырьевых олигархов.
Егор Холмогоров указывает, что сохраниться в политике способны только идеологически определенные партии и что опыт предыдущих десяти-двенадцати лет подтверждал этот тезис стопроцентно. В этой связи он предсказывает крах "Единой России".
Мы полагаем, что "Единая Россия" действительно выглядит в глазах избирателя не как представитель какой-либо идеологии, а как одна из партий, которые хотят, чтобы их поддержал президент Путин.
Холмогоров совершенно справедливо говорит, что идеология блока Глазьева должна быть четко определенной, то есть хорошо видимой всем и хорошо отличимой от других идеологий и платформ, и что она должна собрать свой собственный электорат, а болото и люмпенов отдать кому-то другому.
Холмогоров полагает, что искомая идеология должна быть идеологией "левого национализма". Данное Холмогоровым достаточно подробное объяснение того, как он толкует этот термин, показывает, что его понимание на самом деле близко к тому, что предлагает Милитарев. Разница состоит в том, что Холмогоров, в отличие от Милитарева, часто использует термин "русская нация" и больше акцентирует вопрос о восстановлении справедливости в отношении русских и в отношении России как страны и государства. Он также полагает, что политическая и геополитическая справедливость в отношении России будет восстановлена практически автоматически при восстановлении социальной и экономической справедливости в отношении русской нации.
Холмогоров также указывает, что правый национализм – это конфликтная доктрина полной смены элиты и замены ее на национально-ориентированную. К такому правому национализму, как он отмечает, тяготеет риторика КПРФ.
Сам же Холмогоров является, как уже говорилось, сторонником левого национализма, то есть перемен "снизу", на основе воссоздания структур солидарности, и приглашения к сотрудничеству всем, кто на него согласится, не будучи запятнан особо крупными преступлениями. Лишь тем, кто займет позицию сознательного противодействия национальному возрождению, должна быть объявлена социальная "священная война".
Холмогоров предлагает ориентироваться на строительство лучшего будущего, в котором все достижения прошлого будут не повторены, а как бы непринужденно и естественно превзойдены. Природная рента, по его мнению, не только должна быть отнята у олигархов и возвращена государству, но и направлена главным образом не на прямое повышение уровня жизни граждан, а на финансирование экономического развития страны и больших социальных проектов, которые дадут всем больше, чем простое распределение, и не в отдаленной перспективе, а почти сразу.
Владимир Петухов утверждает, что идеология "центризма", а с ней и делавшая на нее ставку "партия власти", потеряла значительное число приверженцев, так как не смогла стать идеологией "большинства". Это, естественно, повышает шансы "левого проекта".
Петухов также выделяет несколько моментов в системе идеологических требований левого блока, от которых, по его мнению, сильнее всего зависит его успех.
Он справедливо указывает, что россиян сильнее задевает за живое не само по себе их теперешнее материальное положение, а неправедность сложившегося материального расслоения и полное отсутствие корреляции между уровнем доходов, с одной стороны, и образованием, квалификацией, опытом и трудолюбием, с другой.
Он также утверждает, что философия социал-дарвинизма, навязывавшаяся обществу как моральный императив, противоречит традициям российского общества. Это утверждение верно, но не до конца. Дело в том, что взаимопомощь и солидарность, можно сказать, всегда считались у нас чем-то ценным, но примерно с шестидесятых годов начался процесс их девальвации. К концу семидесятых годов они стали приятным довеском, но не тем, за что можно бороться с угрозой для карьеры, рабочего места или даже просто психологического дискомфорта, создаваемого начальником. Потому-то в "естественность" и "самопонятность" социал-дарвинизма и поверили столь многие в девяностые годы.
Петухов также указывает, что почти половина населения для реализации своих законных прав и интересов вынуждена в создавшейся системе прибегать к неправовым методам. Это создает запрос общества на достижение реального равенства всех перед законом, который для "левых", с одной стороны, органичен, а с другой, фактически императивен.
Александр Дугин предлагает акцентировать не тему национал-патриотизма, которая и так вложена в имидж Глазьева и его блока, а другие аспекты, которые могут на первый взгляд показаться неожиданными. Среди таких тем Дугин в качестве примеров приводит экологическую тему, правозащитную тему, тему сетевой культуры и различных видов сетевого сопротивления, тему облегченного предоставления российского гражданства, тему свободы творчества и тему равных выплат всем гражданам: женщинам, мужчинам и детям – не за работу, а просто за то, что они существуют.
Приводимые Дугиным примеры вообще-то не неожиданны, а довольно естественны для левых. Нужно сказать, что тему облегчения предоставления российского гражданства соотечественникам по СССР Глазьев и так проводит довольно давно, а часть других тем, таких как сетевое сопротивление, включая борьбу с американским законом, суперрасширительно толкующим авторское право, экологическая тема или защита прав человека от произвола чиновничества, милиции, крупного бизнеса и криминалитета, действительно стоит принять на вооружение. Мы разделяем мнение Дугина о том, что это даст дополнительный электорат и что никому здесь не поверят, а Глазьеву поверят.
Гейдар Джемаль считает, что блок Глазьева должен конкурировать с КПРФ, но при этом имеет в виду, что это означает привлечь на свою сторону в основном не электорат КПРФ, а левый электорат, которому КПРФ надоела.
При этом в основном Гейдар Джемаль говорит о международных аспектах. Он говорит, что классические лидеры КПРФ не смогут стать политиками международного звучания и что Глазьев должен попытаться выйти на международную арену протеста, так как только с ней и связано будущее серьезного политика.
На наш взгляд, в рамках предстоящей избирательной кампании такое выдвижение на международную арену не может стать решающим фактором электорального успеха – уже хотя бы потому, что для этого не осталось времени. Правда, сами по себе международные темы могут сыграть свою роль в пропагандистской кампании. О том, хорош или плох антиглобализм, российский избиратель пока знает плохо. А вот финансово-спекулятивный капитал, как и американский империализм, у него действительно не вызывают теплых чувств.
Гейдар Джемаль полагает, что интернационализм, при распаде СССР загнанный в область стыдной тайны у многих людей, стал сильным энергетическим ресурсом. Может быть, это и соответствует действительности, если правильно понять, что означает этот "интернационализм".
Гейдар Джемаль пытается раскрыть смысл этого слова, делая отсылку на исламский фактор. При этом он говорит о "реальном политическом исламе", "который ответственно подходит к проблеме геополитической солидарности мусульман мира и России". Это ему надо бы раскрыть поподробнее, так как о существовании влиятельного и ответственного движения в русле ислама ничего не известно даже большинству политических экспертов – что уж тогда говорить о рядовом избирателе?
Очевидную незаполненность общих мест, которую в своем выступлении обильно позволяет себе Гейдар Джемаль, лучше всего можно проиллюстрировать при помощи сравнения.
Так, он говорит, что социал-демократия – это вчерашний день и обанкротившееся течение, перебежавшее на сторону неолибералов, и что европейские избиратели показывают ему весомый кулак. Во-первых, избиратели по-прежнему голосуют за социал-демократов и ни о каких "кулаках" пока ничего не слышно. Многие социал-демократические партии действительно перебежали на сторону капиталистов, но ведь не все. А шведское государство, построенное социал-демократами, вообще может служить в некоторых отношениях образцом, и в Швеции, наоборот, скорее либералы стали социал-демократическими. При этом левое крыло шведской социал-демократической партии совсем не марксистское и становиться таковым не намерено, так что ни о каком предательстве духа марксизма (о котором в отношении всех социал-демократов говорит Гейдар Джемаль) здесь нет и речи, так как никто ему на верность и не присягал.
А что есть в политическом исламе? Есть ряд государств, в которых практически все люди накормлены, одеты и имеют кров, да даже просто "хорошо обеспечены". Но нет ни одного, которое могло бы служить образцом народовластия и базисной демократии. А в области побед прогрессивной политической идеологии успехов также не слишком много. Например, прогрессивная линия, связанная с наследием Шариати, загнана в Иране в оппозицию.
Дмитрий Глинский утверждает, что блок Глазьева должен бороться за околояблочного и околокапээрэфовского избирателя, но он как бы забыл тех, кто проголосовал на прошлых выборах за "Отечество". Он также говорит, что надо бороться за голоса интеллигенции, не уточняя, о какой собственно интеллигенции идет речь. Когда он говорит, что ее численность намного превосходит количество тех, кто голосует за "Яблоко", он, очевидно, в основном подразумевает людей с высшим образованием. А надо бы уточнить, что к "Яблоку" тяготеет "творческая" интеллигенция, а врачи, учителя, инженеры, офицеры и члены их семей – это естественный электорат блока Глазьева.
Но стоит сказать и нечто более важное: за каждую партию и каждый блок голосует много представителей всех социальных слоев. Так что чисто классовые ориентиры в деле определения своего электората непригодны, тем более в России, так как громадное большинство избирателей сформировалось еще в советское или перестроечное время, а тогда была достигнута высокая степень культурной и образовательной однородности.
Слова Глинского о ельцинско-путинской династии – зто слишком сильное утверждение, по крайней мере, в смысле успеха на выборах. Не совсем точно также называть блок Глазьева оппозиционным. Как мы уже говорили выше, блок Глазьева должен быть оппозиционным к сложившемуся "строю", но не к президенту Путину из-за связанных с Путиным народных ожиданий.
Глинский поддерживает мнение Черняховского, Гейдара Джемаля и Дугина о том, что национал-патриотический крен был бы ошибочен для блока Глазьева, по крайней мере, в смысле успеха на выборах.
Мы со своей стороны, отчасти солидаризируясь с ними, считаем, что на количестве голосов, поданных за блок, отрицательно сказалась бы не националистическая риторика, которой, впрочем, Глазьев и не предлагает, а символическое подчеркивание связи с православием, во-первых, посредством включения в список блока большого числа знаковых в этом смысле людей, и во-вторых, что еще важнее, посредством включения в лозунги, демонстрируемые на телеэкране и размещаемые на плакатах, слова "вера".
Но, как нам представляется, значимость подобных факторов все же не очень высока. Еще не созданный блок стремительно набирает популярность благодаря антиолигархическому и народническому заряду выступлений его лидера.
В силу различных причин ни одна другая партия и ни одно другое объединение с большими шансами на попадание в Думу не оказались готовы призывать к ревизии ельцинского экономического курса и одновременно поддержать пока робкие шаги официальной власти против олигархов. Например, КПРФ выступает за первое, но против второго. А "Единая Россия" как бы поддерживает второе, но отвергает первое.
Лишь блок Глазьева выступает за пересмотр ельцинского курса и итогов чубайсовской приватизации, за возврат государству природной ренты и одновременно готов поддержать действия официальной власти против олигархов. И все это совпадает с мнением огромного большинства населения.
