Сергей Черняховский, профессор Международного независимого эколого-политологического университета
Справедливость, как всякая этическая категория, достаточно спорно соотносится с политической реальностью. Даже если не становиться на позиции последовательного цинизма и социал-дарвинизма, вызывает сомнение сама принципиальная возможность мерить политическую реальность этическими категориями.
Не вдаваясь в подобную базовую дискуссию, имеющую свою традицию и отработанные системы доводов в пользу каждой из точек зрения, и попытавшись, в качестве рабочей гипотезы, признать подобную возможность, мы все равно сталкиваемся с разными базисными уровнями понимания справедливости.
Для примера – два из них. 1. Справедливо, чтобы всем людям было хорошо? Ведь они в основе своей равны? Наверное, справедливо. Это уровень понимания, при котором мы исходим из постулата: "Хорошо было бы, чтобы…".
Обозначим его как уровень всеобщего добра. Однако он мгновенно сталкивается с собственными ограничениями. Хорошо обеспечить право людей на жизнь? Хорошо. Что это значит конкретно? Бессмертие. Хочется верить, что при каком-то уровне развития человека оно будет достигнуто, но, если даже отвлечься от старых опасений о превращении бессмертия в вечную старость, это явно не то, что может быть первоочередным вопросом политической и социальной борьбы.
Отсюда возникает вопрос о том, что разговор о справедливости беспредметен без реального учета возможного, т.е. без учета имеющихся ресурсов.
Распределить можно лишь то, что произведено, отсюда справедливость и ее конкретная реализация зависит от уровня развития производства и имеющегося прибавочного продукта.
Соответственно, если мы имеем производство, способное обеспечить право на реализацию всех способностей для процента населения, мы имеем одно понимание справедливости, 10 % - другое, половины – третье и т.д.
Понятно, что идеалом, в частности идеалом коммунистической идеологии, провозглашенным марксизмом, является создание общества в котором "каждый, кто способен стать Рафаэлем, имел бы реальную возможность им стать". Но это требует создания уровня развития производительных сил, обеспечивающих изобилие. Поэтому в реальную повестку дня вопрос о создании подобного общества встает только на достаточно высокой ступени развития, как минимум – при возникновении крупного машинного производства, а, более реально, как мы понимаем теперь при достижении уровня потиндустриального развития, когда основным фактором производства становится не грубая физическая рабочая сила, а эвристическая способность человека.
До создания такого общества неизбежно мы сталкиваемся с проблемой принципов распределения, причем в двух измерениях: с одной стороны, это вопрос о "честности" распределения, с другой стороны – вопрос о целесообразности распределения с точки зрения перспектив развития общества, где мы имеем проблему необходимости концентрации ресурсов в наиболее перспективных точках социума.
2.Вот здесь мы имеем, в самом простом случае вопрос о втором уровне справедливости. Справедливо ли, чтобы человек получал то, что он заслужил? И не получал того, что он не заслужил? Представляется, что справедливо.
Но вопрос "заслуженности" (отвлекаемся, для простоты, от спорного и интересного вопроса о критериях заслуженности), этот вопрос распространяется не только на отношения определения размера зарплаты и иных вознаграждений.
В разных обществах существуют разные принципы распределения: по труду, по капиталу, по силе, по ловкости и т.д. Выбор принципа распределения, т.е. выбор типа общественного устройства, в конечном счете типа справедливости, осуществляет само общество. И за свой выбор оно должно отвечать.
Действительно в современном российском обществе людям реально не гарантировано право на жизнь, не гарантировано отсутствие незаслуженных привилегий, не гарантировано осуществление реализации их талантов. Уровень таких гарантий значительно ниже чем в прежнем советском обществе.
Однако это есть результат осуществленного обществом выбора.
Поддерживая "перестройку", неоднократно голосуя за Б. Ельцина, а в последующем – за В. Путина российское общество заслужило то, что оно имеет. Поэтому можно рискнуть и предложить неоднозначный тезис о том, что современное российское общество вполне справедливо. Оно могло бы жить лучше, но оно предпочло жить так.
В нем осуществлен ясный и простой принцип справедливости: по способности. Правда, по способности к воровству.
Любой разговор о том, что подобный выбор был сделан ошибочно, "в лукавом смущении" безоснователен. Во-первых потому, что "незнание политических и исторических законов не освобождает от политической и исторической ответственности".
Во-вторых потому, что если ошибка совершена. Она может быть исправлена лишь при осознании этой ошибки и ее искуплении. История не детский сад – впрочем, и там, для исправления ошибки ее надо как минимум признать и обещать " так не делать".
Чтобы получить иной тип справедливости, нежели тот, который осуществлен сегодня в России, его надо завоевать. Чтобы получить иной тип общества, надо свергнуть общество нынешнее.
Справедливость есть ничто, без силы, способной принудить к соблюдению справедливости.
Как, в рамках известного мифа, евреи справедливо были рассеяны по миру в наказание за распятие Христа, так и граждане нашей страны, распявшие свое прежнее общественное устройство, социализм, и прежний тип справедливости, справедливо поставлены в свое униженное и оскорбленное состояние.
И лишь от них зависит осознать свою ошибку и исправить ее.
А поскольку, сделав свой выбор в 90-е годы, общество презрело всю ту цену, которую оно заплатило за прежний, более высокий тип справедливости в ходе Гражданской и Отечественной войн, в ходе создания своего хозяйства в 20-30-е годы и его восстановления в 40-50-е, можно усомниться, что было бы справедливо, если бы оно было избавлено от последствий этого выбора за цену намного более низкую.
Лишь понимание этого факта и внутренняя готовность расплачиваться могут быть хоть какой-то основой для претензии на что-то более справедливое, чем то что страны СССР имеют сегодня.
