Сохранилось немало свидетельств того, как западные левые интеллектуалы радостно плясали на костях СССР, а европейские социалистические и социал-демократические правительства активно помогали режимам Ельцина и Путина в демонтаже советского социального государства и проведении "рыночных реформ".

Европейские левые всегда с кальвинистским пафосом "очищали" марксизм от грязной "азиатчины". Восточная Европа для них, как и для рыцарей империи Карла Великого, оставалась страной диких язычников (в XX веке их религией был экономизм). Еще Муссолини, который одно время был главным редактором органа итальянской соцпартии, считал, что социализм – не для отсталых стран типа России. Многие германские социал-демократы в двадцатые годы прошлого века разделяли геополитические идеи, на которых строилась впоследствии завоевательная политика Третьего Рейха. В годы существования СССР европейские левые чаще всего вспоминали о пролетарском интернационализме, когда их партиям нужна была материальная помощь со стороны в остальном критикуемой за "тоталитаризм" КПСС. В шестидесятые годы ведущие левые интеллектуалы Запада нападали на СССР слева, с маоистских позиций (любопытно, что "новые левые" критикуют сейчас КПРФ примерно в тех же выражениях). Это не помешало тем же деятелям войти в состав вполне буржуазных правительств, когда настал их час получить министерские портфели, а некоторые из наиболее ярых маоистов совершили кульбит и стали крайне правыми "новыми философами".

1968 год был водоразделом, когда критики СССР слева слились с критиками справа. Тогда западноевропейские левые решительно порвали с советским "тоталитаризмом" и включились в борьбу за "свободу" в ее либеральном понимании; они обнаружили, что даже со своими консерваторами их связывает больше, чем с советскими "колхозниками".

Мало кто из "еврокоммунистов" предчувствовал в 1989 году, что, приветствуя крах реального социализма на востоке Европы, они губят и свою собственную политическую перспективу.

Причина такого отношения западных левых к их, казалось бы, восточным единомышленникам, носит, видимо, цивилизационный характер. Тойнби считал, что Восток всегда отвечал на вызов Запада либо подражательной модернизацией (иродиане), либо неэффективным сопротивлением (зилоты).

А для Запада что ни делай, все плохо, потому что ты варвар. "Мы играли вам на свирели, и вы не плясали, мы пели вам печальные песни, а вы не рыдали".

"Мы называли зилота "этот ужасный турок" до тех пор, пока не пробили его психологическую броню и не довели его до той самой "иродианской" революции, которую он осуществил на наших глазах. Теперь же, когда под нашим же давлением он совершенно переменился и всеми средствами пытается стать таким, как все, мы пришли в замешательство и готовы возмутиться...

Муссолини заметил, что существуют не только пролетарские классы или личности, но и целые пролетарские нации; именно в эту категорию, очевидно, попадают незападные народы в современном мире, даже если при помощи героических усилий "иродиан" им удается внешне трансформировать свои страны в суверенные, независимые национальные государства западного типа и установить отношения с сестринскими западными обществами в качестве номинально свободных и равных членов мирового соообщества".

Попытку войти в пресловутое "мировое сообщество" сделал "неоменьшевик" Горбачев, который считал, что СССР достиг стадии развитого общества, но капитализм экономически эффективнее, а значит, является более передовой формацией, и потому СССР должен стать частью мировой капиталистической системы. На этих путях Горбачев хотел достигнуть и воссоединения со вторым Интернационалом, для лидеров которых последний генсек был, впрочем, не более чем хорошим индейцем.

Но, разумеется, лучший индеец – это мертвый индеец.

Сам Горбачев был, в сущности, вполне заурядным западным политиком эпохи позднего капитализма: неискренним, поверхностным, притворным и тщеславным, любящим внешние эффекты. Путин на новом уровне следует по пути Горбачева: правда, цель теперешнего президента влиться в другой интернационал.

Внимательному наблюдателю не покажется странным, что лучшим другом Путина стал английский премьер-лейборист Тони Блэр, а не, казалось бы, идеологически более близкий правый испанский политик Азнар.

Ведь именно интернационалисту Блэру принадлежит ноу-хау того, как в условиях исторически сильных левых настроений избирателей проводить в жизнь неолиберальную политику, сопровождая ее достаточно эмоциональной, во всяком случае, по британским меркам, риторикой. В некоторых ситуациях Блэр действовал решительнее и жестче, чем сама идол западных правых Маргарет Тэтчер, которая, скажем, не решалась начать демонтаж системы бесплатного здравоохранения и образования в стране, где она до сих пор считается вроде национального достояния. Кстати, эта система, в основании которой во многом лежал советский опыт, была создана стараниями лейбористского правительства после 1945 года. Не случайно во время парламентских выборов в 2001 году журнал "Экономист" изобразил на своей обложке Блэра в парике "железной леди".

Все уже привыкли к телевизионной картинке "Блэр+Путин=любовь", но парадокс состоит в том, что пример лидера британской социал-демократии привлекает и целый ряд российских "новых левых".

Чем же так мил сердцу российских левых Тони Блэр, этот воинственный аппаратчик с риторической жилкой? Может, мастерством закулисных интриг, благодаря которым тот пришел к власти в партии? Или тем, как этот бывший юрист со связями сумел найти путь к сердцам и банковским счетам британского – и не только британского - большого бизнеса?

Британская Рабочая партия всегда опиралась на профсоюзы, в которых до 1991 года было очень сильно влияние компартии. За короткое время Блэр сумел превратить лейбористов в образцовую партию власти, для которой все большую роль играют многомиллионные – иногда не совсем законные - пожертвования крупных олигархов. Теперь руководство этой партии не очень зависит от взносов рядовых членов и профсоюзной поддержки. С недавних пор формула успеха лейбористского политика – это не верность какой бы то ни было идее, а лояльность лидеру и голосование так, как прикажет парламентский "хлыст".

По пути "новых лейбористов"

Почему я считаю, что наши "новые левые" во многом идут по пути лейбористов? А вы послушайте их самих. Выпады "новых левых" в адрес старших товарищей (прежде всего, речь идет о Геннадии Зюганове) вполне можно сравнить с критикой "новых лейбористов" образца начала-середины девяностых в адрес "отживших свое" руководителей-"догматиков", их "замшелой" и "устаревшей" социалистической доктрины, ее "авторитарности" и "тоталитаризма" - и, главное, невозможности, базируясь на этой доктрине, придти к власти.

Так один из аналитиков, печатающийся на весьма левом сайте, уверен, что "значительной части актива и верхушки КПРФ надоело проигрывать раз за разом" - правда, тут же оговаривается, что "к борьбе за власть брежневская по менталитету организация по-прежнему не готова".

Геннадия Зюганова, который в очень сложных условиях сумел объединить патриотическую оппозицию вокруг левых идей, упрекают как в "национализме" и "клерикализме", так и в том, что он в борьбе партии за власть не использует "межолигархические разборки". Кроме того – стыд и позор! – он не отвечает на "наезды" Караулова. Критики, видимо, считают, что левая оппозиция сильно выиграет, если ее повестку дня будет определять из своего бассейна с крокодилами этот безупречный во всех отношениях журналист.

Другой такой "новый левый", уверен в том, что не только нужно пользоваться такими разборками, но и прямо поддерживать олигархов. С большой симпатией он пишет о влиянии ЮКОСа на политическую жизнь страны. По его словам, для "наиболее продвинутых из крупных предпринимателей" (к примеру, для Ходорковского), характерна "решимость разорвать цепь круговой поруки, связывающую представителей элиты", и начать трансформацию "российского олигархического капитала в независимые политические силы". Левый "юкософил" не уточняет, от кого независимы эти силы, но уверен, что победа Ходорковского "даст мощный толчок модернизации и демократизации экономической и политической системы страны и ее деолигархизации". Если, наоборот, "явно надуманные", по словам этого аналитика, обвинения в адрес олигархов уничтожат ЮКОС, то это может "снизить уровень прозрачности бизнеса, усилить вывод активов за рубеж, что не может не привести к росту международной изоляции и дискредитации российской экономики. Реализация этого сценария ... похоронит надежды на модернизацию России". Думаю, что озабоченность госдепартамента США по поводу "дела ЮКОСа" формулируется примерно в тех же выражениях…

"Левые контрактники"

Идеология, изложенная в последних тезисах "новых левых" – а их немало сейчас в Интернете – оставляет странное впечатление. С одной стороны, многие положения очень похожи на "Демплатформу" КПСС образца 1990 года.

С другой стороны, сами "новые левые" признают, что новая консолидация левых во многих странах происходит "заметно левее социал-демократии".

"Впервые после конца Второй мировой войны встает в глобальном масштабе вопрос о необходимости защищать демократию от угрозы справа" - отмечают одни из авторов. До этого, надо полагать, угроза демократии исходила только слева (точка зрения, с которой поспорили бы даже бывшие "еврокоммунисты", вошедшие сейчас в еврономенклатуру)…

Как и следовало ожидать, разговоры о "смене курса" и об "обновлении" тем громче, чем ближе к выборам, на которых – при честном подсчете, разумеется – велики шансы на победу левопатриотических сил.

Быть левым в России значит быть патриотом, и наоборот, быть патриотом значит быть левым. Недавнее фиаско газеты "Консерватор" показывает, что в нашей стране патриотизм и правая идеология несовместимы. Попытка найти у нашего правящего класса моральные ценности, на которых можно было бы строить консервативную партию, закончилась ничем – кстати, в этом отличие нашей страны от Европы и США, где "народный консерватизм" является важной составляющей политической жизни. Наши рыночники всегда стихийные интернационалисты и моральные релятивисты по одной простой причине: никакой моралью, ни христианской, ни языческой, нельзя оправдать олигархический грабеж последних 15 лет.

Не этот ли имморализм и объединяет наших рыночных либералов с некоторыми нынешними "левыми"? Для первых неважно, какого цвета курица – лишь бы она несла яйца, желательно золотые. Если можно сохранить господствующие позиции в экономике, изменив изнутри КПРФ, сделав ее "нормальной" партией западного образца, партией, для которой "движение все, цель – ничто" - то почему бы и нет? Таких левых можно пускать на фуршеты, печатать и даже дать им несколько министерских портфелей.

С другой стороны, если есть спрос на "фуршетных левых", появляется и предложение. Реально возникновение "левых контрактников" - людей, освоивших социалистическую фразеологию и литературу, но, в сущности, ничем не отличающихся от либеральных публицистов. Если они и хотят власти, то лишь затем, чтобы ничего не менять: это одно из главных условий контракта. На самом деле таким левым даже удобнее быть в оппозиции: можно растить бородки под Троцкого и к обоюдной выгоде "использовать межолигархические разборки". Мечта таких "левых контрактников" не в том, чтобы изменить мир или спасти страну. Им нужно, чтобы их включили в обойму, в расклад, чтобы дали колонку – не в "Завтра", конечно, а в "настоящей прессе" - скажем, в "Ведомостях" или "Moscow Times". В том, наконец, чтобы, разбившись на секты, представлять эти секты за рубежом, ездить на конференции единомышленников...

Только вот что будет, когда у этих "контрактных левых" закончится их контракт? Левый контрактник, конечно, не Березовский, но домик с садиком где-нибудь в английской глубинке можно найти и для него.

Растущая популярность КПРФ и левых идей в России напрямую связана с осознанием народом того, что стране нужно именно сильное государство, основанное не на "голосовании кошельков", а на демократии советского типа.

Но, как и во времена римлян, западные интеллектуалы смотрят на восток со смесью непонимания, высокомерия и презрения.